Рабочий стол Олега был чист. Не прибран — именно чист, как лицо человека, который уже умер, но ещё не знает об этом. Два карандаша. Кружка с кофе, остывшим два часа назад. Папка с делом Соколовых, которую он завтра передаст Галине.
Завтра. Последнее «завтра», которое имело значение.
Он посмотрел на часы. Шестнадцать сорок семь. Тринадцать минут — и можно уходить. Можно было уйти и раньше, но ему хотелось уйти правильно. Не сбежать — уйти. Есть разница, и он её чувствовал.
— Олег Владимирович, — заглянула секретарь. — Вас вызывает Виктор Сергеевич.
Он кивнул. Поднялся. Поправил галстук — привычка, от которой он избавится через три дня, хотя ещё не знает этого.
* * *
Виктор Сергеевич — управляющий партнёр, шестидесяти двух лет, в очках в тонкой оправе — сидел за столом красного дерева и смотрел в окно. На горизонте — Москва-Сити, как зубы какого-то огромного существа.
— Садись, — сказал он, не оборачиваясь.
Олег сел.
— Отпуск, значит.
— Да. Две недели.
— Куда?
— Грузия.
Виктор Сергеевич повернулся. Посмотрел на Олега так, как смотрят на рентгеновский снимок — не на человека, а на то, что внутри.
— Грузия, — повторил он. — Хорошо. Отдохни. Ты выглядишь усталым.
Олег не чувствовал себя усталым. Он чувствовал себя пустым. Это было хуже. Усталость — это когда что-то кончилось. Пустота — это когда ничего не было.
— Дело Соколовых передам Галине, — сказал он.
— Хорошо. — Пауза. — Олег.
— Да?
— Отдохни. Seriously. Две недели — это не отпуск. Это перезагрузка. Ты нужен нам... свежим.
Олег кивнул и вышел. В коридоре остановился у окна — девятый этаж, вид на Тверскую. Люди внизу — маленькие, занятые, бегущие. Он смотрел на них и думал: каждый из них куда-то идёт. У каждого есть куда идти.
У него тоже было куда идти. Домой. Упаковать чемодан. Позвонить маме — сказать, что уезжает. Не сказать куда именно.
Он ещё не знал, что не вернётся.
* * *
Квартира встретила его тишиной. Две комнаты, кухня, балкон с видом на двор. Книги на полках — Пруст, Мураками, Достоевский. Все непрочитанные. Не потому что не хотел — потому что не мог. Откроешь страницу, и слова как сквозь стекло: видишь, но не трогаешь.
Чемодан был на кровати. Один. Средний. На две недели — достаточно.
Он положил:
— Две рубашки.
— Джинсы.
— Толстовку.
— Фотоаппарат «Зенит» — подарок отца, которым ни разу не пользовался.
— Пять плёнок.
— Записную книжку — пустую, купленную год назад «на всякий случай».
Он посмотрел на чемодан. Две недели. Потом — назад.
Потом — назад.
Он закрыл чемодан и сел на кровать. За стеной — соседи, телевизор. Снизу — музыка. Где-то вдалеке — сирена.
Олег достал телефон. Мама. Набрал номер.
— Мам, я уезжаю. На две недели.
— Куда?
— В Грузию.
— Один?
— Один.
Пауза. Он знал, что она думает. Тридцать четыре года. Не женат. Не дети. Квартира. Работа. Кот — и тот сбежал в прошлом году.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Отдохни. Ты звони.
— Буду звонить.
Он положил телефон и посмотрел в окно. Ночь. Огни. Москва, которая никогда не спит, но ему — не снилось.
Билет в кармане куртки. Вылет — в восемь утра.
Две недели.
Он лёг, не раздеваясь, и проспал до будильника — в половине шестого.